Трава-мурава
КАК НИНА ВЫЛЕЧИЛА СЫНА ОТ ЖЕСТОКОСТИ
РОДНОЕ ПЕПЕЛИЩЕ
— Куда это, Еремеевна, с чайником?
— На дачу. Не слыхал разве, у меня дача завелась?
Дача, дача… Это суседи так зовут, а я-то: татино пепелище. Три года назад Митрий переехал в середку деревни — надоело жить-то на отшибе. У нас, в верхнем конце, сам знаешь, и вода далеко — кажное ведро надоть в гору, и комары летом — заживо съедят, а зимой опять дороги к нам нету, болотом ездим. Там теперь главный-то тракт у нас, где молотилки, да пилорама, да мастерские.
Сама, сама парню-то посоветовала переехать. Буде, говорю, я помучилась, а ты давай в середку гнезда людского. Переехали. Дом Митрий построил — не знаю, есть ли лучше-то во всей деревне. Варанда, наверху избушечка, три комнаты, мне комната отведена. «Мама, говорит, ты всю жизнь в старье жила, покрасуйся хоть на старости, хоть под конец жизни свет увидь». А я знашь как в хоромах-то новых стала жить? Заболела. Какая-то болезнь пристала — сохну, аппетиту нету, и все на лежку, все на лежку тянет.
Митрий — не последний человек в деревне — дохтуров из района вызвал. Те наехали со всякими лекарствами. «Что, бабка? Чем болешь?» Надавали всяких порошков. Нет, не лучше. С фунт але боле за зиму выпила. Ну весны дождалась, вези, говорю, парень, матерь на старо пепелище. Хочу, говорю, перед тем, как глаза закрыть, на свое подворье поглядеть.
Ну приехали. Посидела я на бревнышке — изба раскатана, дом раскатан, потом попила водички из своего колодца. Мне и лучше. Я назавтра сама встала да и пошла. Вот с тех пор и хожу чуть ли не кажный день. У людей как бы робить да как бы что сделать, а я с утра чай пить на свое подворье. Митрий от дождя и сараюшку поставил. «Делай, мати, как тебе надобно, хоть каждый день ходи на свое подворье чай пить, только не помирай».
1981
ВЗАПЯТКИ ПОСМОТРЮ
Глинковская старуха превыше всего любила лес. Люди, бывало, в церковь, а она в лес.
Под старость обезножела. Но каждый раз, когда домашние или соседи шли в лес, выходила на крыльцо проводить их. Даже сама будила их, торопила, посылала в лес пораньше, пока роса не обсохла. И при этом каждый раз приговаривала:
— Идите, идите, а я вам взапятки посмотрю.
БОБЕР-ХОЗЯИН
Идем по лесу со старым охотником. Впереди — просвет.
— Сейчас потише. Речка будет, а на речке плотина бобровая. Может, и самого бобра еще увидим. Нет, не увидим. Тихо этот бобер живет. Хозяин. Все у него в аккурат.
Да, вот как жизнь устроена. Мы думаем, только середь людей- хозяин, не хозяин. Нет, парень, и звери на разный манер.
Вот за тем мысом бобер живет. Дурак дураком. Корму — ивняка, березы было на десять — одиннадцать лет. Живи припеваючи. А он что сделал? Плотину сразу поднял на два метра — сколько поел не поел затопленного кустарника — тот обсох за год. А раз обсох — все: ищи другое место да строй новую нору.
А умный-то бобер, хозяин-то который, он до десятка лет, а то и больше одной плотиной пользуется. Как пользуется-то? А по-хозяйски объедает. Сперва маленькую плотнику поставит, чтобы вода залила берег — чуть-чуть, чтобы ровно на год еды (кустарника) хватило. Объел осинку, березу, ивняк затопленный, снова приподымал плотину, и так раз десять. Так делает-то хозяин-бобер.
То же и лось. Иной пройдет мелкий сосняк как хозяин, объест столько, сколько надо. А другой весь поломает. Шлепает, пасть не закрывши, — на все ему наплевать.
ЗА СЛОВАМИ К БАБУШКЕ
— Теперека всё к фершалице. По случаю и без случая. Чирей вскочил — к Маньке, брюхо заболело — к Маньке… А у нас, бывало, отец даже похмелялся словами. Утром проснется, голову не поднять.
— Девки, сходите за словами к Митрофановне.
Мы возьмем ведерко але ковшик — побежали.
— Бабушка, выручай тятю, голова разламывается с похмелья.
Бабушка зачерпнула водички из ушата, чего-то пошептала: идите с богом.
Тятя выпьет весь ковшик до капельки, только крякнет:
— Ну вот теперь и я человек.
1981
ЛУЧШЕЕ ЛЕКАРСТВО
Антон Егорович, великий труженик, из тех, на ком держался колхоз, заболел. Местный фельдшер и вызванный из райбольницы врач навыписывали старику кучу всяких лекарств. Да еще дочери из города прислали.
— Дедушко,- спросил маленький внучек, с которым обычно Антон Егорович коротал дома дни,- а какое лекарство всех лучше?
— Нету его здесь.
— А где оно?
— В сарае.
— В сарае? Дак давай я сбегаю.
— Не принести тебе, родимый. То лекарство работой называется, и взять его могу только я.
— Ну дак давай обопрись на меня да пойдем в сарай.
Старик попервости в шутку (надоело маяться целыми днями в душной избе) оперся на жиденькое плечико внука, потом кое-как не без его же помощи дополз до сарая, пристроился к начатым незадолго до болезни саням (он всю жизнь делал для колхоза сани), кое-как взял в руки топор и начал постукивать.
И вот, что вы думаете, полегчало старику: вечером в тот день он впервые за две недели поел, а еще через неделю и совсем поправился.
1981
КОГДА С БОГОМ НА «ТЫ»
Поля Манухина привела к своей бабушке жениха, учителя средней школы, знакомиться.
Бабушка приняла жениха любимой внучки с открытой душой, по всем правилам северного гостеприимства. Все, что в доме есть, даже бутылочку, на стол выставила, Одно не понравилось Поле: бабушка с первых же слов стала называть жениха на «ты». Поля терпела-терпела да и решилась наконец:
— Бабушка, Виктор Викторович,- она нарочно назвала жениха по имени и отчеству, чтобы посильнее пронять бабушку,- из города, а в городе не принято людей с первого раза называть на «ты».
— Ничего,- ответила бабушка,- стерпит. Я с малых лет с самим господом богом разговариваю на «ты», дак уж с человеком-то, думаю, можно.
ТРЯСОГУЗКА
Не сложились у Ивана Васильевича отношения с племянником. И это до слез было обидно. Своих детей у Ивана Васильевича нет, племянник Геннадий — самая близкая родня, а вот нет душевной близости, и все тут. По этой причине Иван Васильевич и в деревню-то стал ездить не каждый год.
А было, было время, когда маленький Генка ни на шаг не отступал от дяди.
Утром дядя просыпается, невестка, мать Генки, ушла на колхозную работу, а он, мальчишечка, в избе жарко, терпеливо сидит и ждет, когда проснется дядя.
И весь день до позднего вечера, как хвостик, неотлучно таскается за ним.
И так было до тех пор, пока Ив. Вас. однажды не расстрелял трясогузку.
Трясогузочка резвилась, перебирая своими палочками, возле крыльца, на песочке вышивала свои узоры. И вот Ив. Васильевич, недолго думая, схватил в коридоре ружьишко и выстрелил.
Генка посерел, а потом вдруг закрыл ручонками глазки и с плачем, с рыданьем побежал на задворки.
Неужели вот эта трясогузочка встала между Ив. Вас. и племянником?
С тех пор, что ни делал Иван Васильевич, чтобы вернуть былую любовь племянника, но все напрасно…
АВАГОР И ШАВАГОР
— Мелкий пошел народишко. Морошка. Война подкосила людей-то. Голод-то этот затяжной. После войны ребят в армию надо брать — слезы: не вытягивают ростом. Специально на откормку ставили.
А какие раньше-то богатыри на Пинеге жили! Слыхал про Авагора-то да Шавагора? Два брата были. Один на Авой горе жил — километра два повыше Верколы. Там и доселе борозды от полей видать. А другой — у Шавой — ниже деревни два километра.
И вот Авагор все к брату на лодке ездил в бане мыться. Раз шестом толкнется — лодка на сто метров вперед летит. А то опять хватится который — топора под рукой нету: «Брат, кинь-ко мне топорик!»
И кидали. С горы на гору кидали. За четыре версты.
Вот какие на нашей земле люди-то в старину жили!
ГИПЕРБОЛА
(Рассказ старого учителя)
Гимназия в провинциальном городке. Бюджет: половина от казны, половина — благотворителей.
Одним из первых благотворителей был полуграмотный купец, первый богатей города. Он любил наведываться в гимназию и с особенным удовольствием присутствовал на экзаменах.
Старому учителю, тогдашнему ученику гимназии, из бедной, в прошлом чуть ли не крепостной семьи, учившемуся на казенном коште, выпал на экзамене билет: «Животные Африки».
Учитель заплетающимся языком перечисляет животных и в их числе называет гиппопотама (тогда бегемотом не называли).
— Этот гиппопотам живет в воде и съедает зараз воз сена.
— Ну это ты, голубчик, загнул,- говорит купец.
Учитель гимназии ему шепчет на ухо:
— Так это же, ваше сиятельство, гипербола.
— Читал, читал. Гиперболу-то я знаю. Та и три воза съест.
ОФИМЬИН ХЛЕБЕЦ
— Справедливости на земле нету. Бог одной буханкой всех людей накормил — сколько молитв, сколько поклонов. Я еще маленькой была, отец Христофор с амвона пел: и возблагодариша господа нашего, единым хлебом накормиша нас… А про меня чего не поют? Я не раз, не два свою деревню выручала. Всю войну кормила. Мохом.
Раз стала высаживать из коробки капустную рассаду на мох. Смотрю: ох какой хорошенькой мошок! Чистенькой, беленькой. А дай-ко я его высушу да смелю. Высушила, смолола. Ну мука! Крупчатка! В квашню засыпала, развела, назавтра замесила (мучки живой, ячменной горсть была), по сковородкам разлила — эх, красота!
Ладно. В обед, на пожне, достаю, ем — села на самое видное место. Женки глаза выпучили — глазами мои хлебы едят. «Офима, что это?» — «А это, говорю, мука пшенична моей выработки». Дала попробовать — эх, хорошо! «Где взяла? Где достала?» — «На болоте». Назавтре все моховиков напекли — ну не те. Скус не тот. Опять: сказывай, где мох брала. Я отвела место на болоте — всю войну не знали горя. Уродило не уродило — мы сыты.
Думаешь, мне благодарность была? Спасибо сказали? Тепере-ка клянут. У всех желудки больны. От Офимьиного хлебца, говорят. От моха.
РОДНОЕ ГНЕЗДО
Степан Григорьевич последним перебрался из С. в большое село — не стало больше сил жить на хуторе: ведь зимой только и ходу из С, что на лыжах.
Сыновья, не последние люди в районе, поставили отцу дом в самом центре села. Удобно. Все под рукой, все рядом: магазин, почта, сельсовет, медпункт. И первые две недели старик нахвалиться не мог новым житьем. А потом стали замечать: у Степана Григорьевича одна дорога каждый день — в верхний конец села.
Выйдет на крутой угор, встанет возле старой лиственницы и часами со слезой на глазах смотрит за реку, на зеленый запустевший бережок, где еще недавно стоял его родной дом, дымилась старая, еще отцом битая печь.
ЗАРОК БЛОКАДНИЦЫ
Заговорили о неустроенности, о бедах сегодняшнего бытия, о всевозможных недостатках, о болезнях, которые косят людей, — что за жизнь? Что за век?
Кое-кто вздохнул, кое-кто охнул, а кое-кто даже слезу пустил. И только одна старая Наталья Александровна невозмутимо улыбалась.
— После войны я ни разу не плакала. Грех великий плакать, кто пережил блокаду да войну.
АННА СТЕПАНОВНА И АНЮША
— Где побывала, Анна Степановна? Не у подруженьки своей?
— У нее, у Анюши, — отвечает бойко Анна Степановна.
При этом что удивительно: Анне Степановне всего четырнадцать лет, а ее подруженьке давно уже перевалило за шестьдесят.
Но это решительно никого в деревне не смущает — ни старых, ни малых. Так уж сумела поставить себя эта девчонка смала: у ровни она всегда была заводилой, а взрослых опять купила своим умом да смекалкой. Обо всем у нее свое суждение, о каждом человеке свое мнение.
Вот и отличили ее земляки, вот и величают с малых лет по имени и отчеству.
РАДИ ПАМЯТИ О СЕБЕ
75 лет. Старик. И, что называется, круглый инвалид войны, левой руки нет по локоть, на правой два пальца — большой и указательный. Вдобавок к этому еще почти совершенно слепой и абсолютно глухой.
Но что за человечище этот старик!
Вырастил восемь детей, построил дом каменный, — кажется, и этого немало. Нет, на старости лет принялся за пруд. И вот уже пять лет с весны до поздней осени делает пруд. Вручную. Лопата, цинковое корыто с лямкой — и больше ничего. Нет, еще упорство.
Каждый день с раннего утра, в любую погоду на стройке пруда.
Откуда же черпает силы этот старик?
Во-первых, силы он копит и собирает зимой. (Это как копят и собирают воду в колодцах в Великий пост.)
А во-вторых — это главное — силу старику дает мечта. А мечта у него такая — вырыть пруд, оставить по себе память.
СЛОВО ПОМОГЛО
У Павлы Северьяновны утренний аврал: полдевятого, через полчаса за прилавок в белом халате вставать (в ларьке торгует), а у нее вся кухня дыбом, и сама еще не одета.
— С отцом сегодня долго проканителилась, — оправдывается она. — Вчера, вишь, зарплату давали, часы на улице потерял — искала, да самого по частям складывала, по всей деревне опохмелку разыскивала — тоже время надо.
— А дочери?
— А дочери еще спят. Не смею будить-то. Не свои, живо люди оговорят. — Северьяновна вышла за вдовца, у которого, кроме старшего сына, живущего отдельно, своим домом, были еще две дочери, две крупнотелые девицы-школьницы.
Я рассвирепел. Я в такую работу взял ее (осточертела эта нынешняя возня с деточками!), что забыл даже про стамеску, за которой приходил. Вспомнил, когда уже из заулка выбегал.
Дней через десять встречаю Северьяновну на улице — цветет.
— Ты заговорил у меня девок-то, что ли? Ведь они как толковы стали. Я нахвалиться не могу.
— Вот и ладно.
— Да уж чего лучше. Ты выбежал тогда от нас, дверями хлопнул, они заглядывают с другой половины: «Чего это, мама, писатель-то психует?» Так и сказали, — что будешь врать. Меня, говорю, ругал. За то ругал, что с вами распустилась. И вот — чудо. На обед прихожу, у меня все дома прибрано, намыто, чайник горячий на столе меня дожидается. А назавтра-то утром встала — они обе у меня на ногах: «Мама, что нам делать?» Подменил, подменил ты у меня девок.
А НЕ УСТРОИТЬ ЛИ ЛЕТО?
Зима-то у нас длинная, полгода, а иной раз и больше. Надоест. И вот мама, бывало: а что-то я, отец, по лету заскучала. Не устроить ли нам лето в дому?
Устраивали. Отец нанесет из лесу еловой хвои, березы, вербы, на печь положит, так и потянет оттуда летним лесом. А мама опять самовар на шишках согреет да ягод — в трубу-то — синих с вереса бросит, дак уж воздух-то в избе — не надышишься.
ЛЕНЬКА БУДЕТ МЕХАНИКОМ
У писателя С. младшему сыну четыре года. И вот зтакий-то карапуз однажды вкатывается в кабинет к отцу с разобранным замком от входных дверей.
— Леня, что ты наделал? Положи сейчас же на диван, а то потеряешь детали и шурупы — двери не закрыть.
С. был занят срочной работой, взяться за замок сразу самому было некогда, а когда освободился — замка на диване не было.
— Леня, Леня, где замок?
Леня входит к отцу и радостно улыбается.
— Замок, говорю, где?
— В дверях.
— Как в дверях?
С. выбежал в переднюю и глазам своим не верит: замок действительно в дверях. Все на месте, все шурупы, все винтики ввинчены, и сделал это четырехлетний ребенок!
С тех пор С. всем говорит:
— Ленька будет механиком!
НА ТЕМУ ВОСПИТАНИЯ
Виктор Васильцов три года воспитывал племянника-сироту, и что же? К семнадцати годам племянник стал законченным прохвостом.
— Валька,— раз Виктор спросил племянника,— скажи, бога ради, где ты набрался всякой мерзости и пакости?
— У тебя, дядя Витя,— глазом не моргнув, ответил Валька.
— Как у меня? Да разве я когда плохому тебя учил?
— А ты подумай, подумай.
Виктор подумал и заколебался: а может, и в самом деле от него? Ведь он, чтобы правильно, на конкретных примерах воспитывать парнишку, литературку всякую подчитывал — и свою, и зарубежную. Авторитетов на помощь призывал.
Только вот вопрос: почему же он, сукин сын, отбросил все хорошее, положительное, а все плохое, отрицательное — взял на вооружение?
ШАМА
Едва выговорив «маму», девочка заявила «шама», то есть сама. И так во всем, что бы ни касалось ее, с чем бы она ни сталкивалась. Необыкновенно повышенное чувство самоутверждения!
Однажды девочку — ей шел третий годик — и ее мать пригласили в гости родственники, люди состоятельные, бездетные.
Девочка оползала всю квартиру родственников, даже под кроватью побывала, и наверняка убедилась, что их собственная однокомнатная квартирка куда скромнее и беднее, но стремление к самоутверждению сказалось и тут. Подумав, она сказала:
— Зато у вас девочков нету.— И была страшно рада, что нашлась, что взяла верх над изумленными родственниками.
КАК НИНА ВЫЛЕЧИЛА СЫНА ОТ ЖЕСТОКОСТИ
Алешка рос жестоким смала. Отрывал крылышки у бабочек, подбивал камнями голубей, давил гусениц. Нина увещевала, совестила — бесполезно. И так было до тех пор, пока однажды Алешка не раздавил большого муравья.
— Что ты наделал?
— А что?
— Да ведь ты муравья погубил.
— Ну и что. Разве их мало?
— Дело не в количестве. А вот твою маму бы раздавили, как бы ты к этому отнесся?
— Так ведь то мама.
— А у муравья-то тоже есть дети. И представляешь, как они сейчас плачут, какое у них горе?
— Муравьи плачут?
— А как? Убили папу, их кормильца. И может, они сейчас где-то умирают от голоду.
— Муравьи от голоду?
— Неужели это неясно? Отец-муравей пошел за хлебом, за букашками, чтобы накормить деток, а ты его раздавил. Понимаешь, что будет теперь с ними? Они погибнут от голода.
— А мама?
— А мамы, может, у них нет. Мама, может, умерла еще раньше.
Алешку это потрясло (заревел).
— А как же теперь быть? Где их разыскать?
— Как же ты их разыщешь? Они не люди. Вот потому-то и надо хорошо относиться ко всяким букашкам, зверькам. Все они такие же живые существа, как ты. И всем им больно. И все они хотят есть. И у всех у них есть папы и мамы. А когда умирает папа или убивают его, умирают и они.
— А другие муравьи им не помогут?
— У них свои дети.
После молчания:
— Мама, что я наделал?
С тех пор Алешка — защитник и друг всего живого.
ЕСЛИ ПОЖАЛЕТЬ ПТИЦУ
У Ирины очень жаркая комната и окно всегда полураскрыто, даже зимой. И вот однажды утром, уходя на работу, она стала закрывать окно и вдруг увидела на подоконнике голубя — голубку, как оказалось впоследствии. Голубка была покалечена, у нее была вывихнута лапка.
Недолго раздумывая, Ирина схватила голубку и втянула в комнату, а затем поместила в корзину. Птица прожила у нее две недели. Лапка за это время поправилась, и однажды она улетела.
С тех пор прошло семь лет. Голубка состарилась, стала толстенькой, кургузой. Но каждый день благодарная птица прилетает к Ирине, садится на подоконник и часами смотрит в окно.
ДАЛА СЛОВО
Приехала Пулму, наша финская приятельница, большая театралка.
Ну и везет же тебе, Пулму! Сегодня «История лошади» в БДТ.
— Сегодня не могу.
— Почему?
— Сегодня вечером я обещала быть у одной знакомой старушки.
— Ерунда! Подумаешь, знакомая старушка. К знакомой старушке можно и завтра сходить, а спектакль завтра для тебя специально ставить не будут.
Пулму решительно покачала головой:
— Нет, я дала слово и не могу нарушить. Мы, финны, маленький народ, и по каждому из нас судят о всей Финляндии, о всем народе. Поэтому каждый из нас обязан вести себя достойно.
МАТЬ ХУДОЖНИКА
Все устроены. Дети. Один — самый любимый — не пристроен. Зарплаты нет, места нет, квартиры нет.
И где ей понять, что этот-то сын и есть самый счастливый.
СЕКРЕТ ВРАЧЕВАНИЯ
В Болгарии живет старик — лекарь. Лечит чуть ли не по глазам. Посмотрит в глаза, определит болезнь и дает совет.
Спрашивают старика, как он научился лекарскому искусству. Отвечает:
— Было мне сорок лет, болел чуть ли не всеми болезнями, врачи не помогали. Стал сам все изучать, книги читал, народную, восточную медицину.
— Ну и в чем секрет врачевания?
— А все очень просто. Можете записать на одном ноготке.
1.Будьте чистыми в мыслях, желаниях.
2.Будьте чистыми в поступках.
3.Будьте чистыми в пище.
| « Абрамов Федор "Потомок Джима" | Абрамов Федор "Безотцовщина" » |
Еще: Читать сказки Абрамов Федор
Разделы
Авторы
Абрамов Федор Абрамцева Н. К. Агазаде Алия Агапова М. В. Агафонов Николай Агния Барто Аким Яков Аксаков С. Т. Александрова Г. В. Александрова З. Н. Александрова Т. И. Артюхина Ольга Артюхова Н. М. Астрид Линдгрен Бажов П. П. Борис Житков Братья Гримм Веденский А. Виктор Полянских Виталий Бианки Владимир Даль Владимир Орлов Владимир Сутеев Волков А. М. Воронкова Л. Высотская О. Ганс Христиан Андерсен Гаршин В. М. Гауф Вильгельм Гинцбург Р. Гоголь Николай Васильевич Гофман Э. Т. А. Гофф И. А. Джанни Родари Донникова Н. Драгунский В. Ю. Елена Благинина Ершов П. П. Жуковский В. А. Зощенко М. М. Иван Соколов-Микитов Иванов А. Калинина Н. Карасева В. Кардашова А. Катаев В. П. Киплинг Р. Д. Клокова М. Кононов А. Т. Копыленко А. И. Корней Чуковский Королинская В. Крачковская А. Крылов И. А. Куприн Александр Иванович Мамин-Сибиряк Д. Н. Марина Халеева Маршак С. Я. Маяковский В. В. Милн А. А. Муур Л. Найденова Н. Некрасов Н. А. Некрасова Л. Николай Агафонов Носов Н. Н. Одоевский В.Ф. Олег Бундур Осеева В. А. Оскар Уайльд Парийская Л. Полянская И. Пришвин М. М. Пушкин А. С. Ровинская Е. Салтыков-Щедрин М. Е. Сергей Михалков Скребицкий Г. Слуцкис М. Смирнов С. В. Тарнопольская О. Толстой А. Н. Толстой Л. Н. Туве Янссон Уралов М. Успенская Е. Харрис Д. Ч. Шарль Перро Эдуард Успенский Энке Е.